Новости
Вот и свершилось. Европейская комиссия наложила штраф на всемирно известную компанию Intel. Этот крупнейший производитель чипов для компьютеров был вынужден заплатить 1 миллиард евро. Конкурентная борьба, в которой эта корпорация проявила себя с нелучшей, с точки зрения этой комиссии стороны и сыграла решающую роль в вынесении вердикта суда.

Как считает эта же комиссия, Intel неоднократно снижал цены на свои микросхемы, выдавал бонусы и премии тем компаниям – торговым сетям, что продвигали именно микросхемы данного производителя, а микросхемы прямого конкурента Intel – компании AMD игнорировались.

Штраф в 1 миллиард евро является самым крупным из ранее существовавших на европейском рынке. И, конечно же, это довольно серьезно ударило по самой компании и по ее прибыли. А также это решение комиссии сразу же повлияло на стоимость котировок акций компании Intel на бирже. Конечно, сведующие люди смогли заранее спрогнозировать ситуацию и сыграли на понижении очень удачно.

Деньги, как выяснилось, некогда играли второстепенную роль в жизни Сороса. Он отнюдь не собирался стать инвестором мирового класса и сколотить несметное состояние. Нет, он стремился стать философом и всегда чувствовал себя уютнее в царстве разума, а не финансов.

И все-таки он обнаружил в себе дар делать деньги, и большие деньги. Они приходили к нему удивительно легко. Возможно, поэтому он считает, что деньги его развратили. Он хотел добиться в жизни чего-то большего, чем просто накапливать богатство. Сорос не считал финансовую спекуляцию безнравственной или обыкновенной игрой. Он не оправдывался за свои поступки; просто богатство как таковое его не возбуждает. Сорос зарабатывал деньги, чтобы вкладывать их в других людей — и чтобы этот вклад запомнился надолго.

Он изображает себя скорее философом, а не финансистом. Ему нравилось называть себя несостоявшимся философом, так как это напоминало ему о том, что он пытался делать в юности, но потом забросил.

Он мечтал внести свой вклад в сокровищницу человеческих знаний, знаний об устройстве этого мира и о том, как действуют в нем человеческие существа. Их поиски Сорос начал еще в студенческие годы. Они привели его в мир философии, и он какое-то время хотел стать профессором философии. Он изучал экономику, но всегда казался в этом мире скорее гостем.

Прослушав курс лекций по экономике, Сорос счел себя одураченным. Он решил, что экономистам не хватает практических знаний о том, как же устроен этот мир. Эти мечтатели говорили только о неких идеальных ситуациях и глубоко ошибались, считая мир вместилищем рациональности. Уже тогда Джордж Сорос прекрасно знал, что мир намного хаотичнее, чем внушали ему экономисты.

Приступив к формулированию собственных теорий — теорий знания, теорий истории, а позже финансовых теорий, — Сорос все более утверждался во мнении, что мир во многом непредсказуем и по сути своей иррационален. Короче говоря, этот мир очень трудно описать.

Он пытался изложить эти теории в виде книги, но сделать их понятными и удобоваримыми оказалось Соросу не под силу. Иногда он сам не понимал, что же он написал. Раздосадованный сложностями покорения академических вершин, Сорос принялся за поиски более доступных миров.

В известном смысле, такое решение далось легко. Ему нужно было как-то зарабатывать на жизнь. Почему бы не показать всем этим экономистишкам, что он понимает мироздание лучше их, заработав как можно больше денег? Сорос считал, что деньги помогут ему выразить свои взгляды. Короче говоря, если он заработает кучу денег, это поможет ему стать, в конце концов, философом.

Мир, в который он вступил, мир высоких финансов, сулил щедрые плоды. Однако и риск был устрашающе велик. Тут не было места слабонервным.

Возможно, робким выпадет несколько удачных лет. Но потом их сломает нервная нагрузка, чувство ответственности за чужие деньги. Цена высока, и средством платежа служит потеря сна, досуга, друзей и семейной жизни, потому что рубить узлы на финансовых рынках — адская работенка. Поэтому слабонервным лучше подыскивать другое себе поприще.

Сорос, напротив, слабонервным не был. Он обладал поразительным хладнокровием. Просто не проявлял никаких эмоций. Если его инвестиции окупались, он испытывал удовлетворение. Если нет, не бежал бросаться с крыши ближайшего небоскреба. Он был сдержан и спокоен;редко хохотал и столь же редко впадал в уныние.

Сорос был, по его излюбленному выражению, критиком; часто он в шутку называл себя наиболее высокооплачиваемым критиком в мире. Эта фраза несла в себе оттенок отстраненности, парения над схваткой. «Я — критик процессов. Я не предприниматель, создающий новое дело. Я — инвестор, оцениваю уже готовое. Моя задача на финансовых рынках — это задача критика, и мои критические суждения выражаются в моих решениях покупать или продавать».

Хотя Сорос занимался инвестициями с 1956 года, сначала в Лондоне, а потом в Нью-Йорке, по-настоящему его карьера началась в 1969 году. Именно тогда он создал свой инвестиционный фонд под названием «Квантум». И деятельно руководил им — за исключением нескольких лет в начале 80-х годов — на протяжении последующей четверти века. В конце 80-х его амбиции заметно поумерились, и он большую часть времени посвящал благотворительности. Однако он всегда поддерживал постоянную связь с управляющими своих инвестиционных фондов.

«Квантум» был одним из первых офшорных фондов, куда могли свободно вступить инвесторы-неамериканцы. Большинство других офшорных фондов могло иметь, согласно законодательству США, не более 99 инвесторов и, как правило минимальный инвестиционный капитал не менее одного миллиона долларов. "Квантум" является также хедж-фондом — загадочным инвестиционным партнерством богачей, готовых на любой риск, чтобы разбогатеть еще больше. Фонд Сороса играл на понижение, используя сложные финансовые инструменты, и занимал огромные суммы денег — такая стратегия была просто непосильна для мелких инвесторов.

Когда хедж-фонды только создавались, небольшая часть менеджеров избрала стратегию сбалансированной покупки акций, фонды хеджировались, то есть были застрахованы в том смысле, что менеджеры распределяли портфель акций: для игры на повышение, если рыночный курс возрастет, акции скупали, а для игры на понижение, в расчете на падение рыночного курса, акции продавали.

Сорос и многие другие короли хедж-фондов отвергли подобный подход и вышли за пределы рынка акций США, играя на изменении курсов по всему миру, и не только акций, но и учетных ставок, различных валют и т. д. по всем направлениям финансовых рынков. В среднем фонды Сороса за один операционный день продавали и покупали ценных бумаг на 750 млн. долларов.

И добивались впечатляющих результатов. Если некто инвестировал 100 тысяч долларов в 1969 году, когда Сорос учредил фонд «Квантум», и реинвестировал туда же все дивиденды, к весне 1994 года этот некто мог заработать 130 миллионов. При сложной процентной ставке прирост составлял 35% годовых. Если бы подобной отдачи добился небольшой фонд, имеющий, скажем, 50 или 100 млн. долларов, она могла считаться выдающимся достижением; но аналогичные успехи фонда с активами, измеряющимися многими миллиардами долларов, потрясли Уолл-стрит.

Акция фонда «Квантум», продававшаяся в 1969 году по цене 41,25 доллара, к началу 1993 года стоила уже 21 543,55 доллара; к тому же ее стоимость можно было получить наличными, сразу или по частям. К июню 1994 года акция фонда стоила уже 22 600 долларов. Чтобы стать акционером «Квантума», нужно было инвестировать не менее миллиона долларов. По мнению большинства источников, Сорос лично владел одной третью активов фонда «Квантум».

Сорос сколачивал состояние не по старинке. Капитаны американской индустрии прошлого века, предприниматели вроде Рокфеллера или Карнеги, разбогатели, создавая различные товары, продавая нефть или металл. Джордж Сорос не владел и не управлял собственной фирмой. За ним не стояла никакая другая сила. Его специальность — улавливать изменения на финансовых рынках, используя огромные чужие капиталы.

Хотя Сорос невысок, он выглядит этаким крепышом. Волнистые волосы коротко стрижены, на носу очки в проволочной оправе. Кое-кому он напоминает скорее профессора экономики или инструктора по горным лыжам. Он прекрасно говорит по-английски, хотя легкий венгерский акцент остается. Один из авторов описывает Сороса как «сильного, крепко скроенного человека с морщинистым лбом, острым подбородком и тонкими губами. Волосы острижены под ежик. Говорит ровным, хрипловатым голосом...» Некоторые воображают Сороса грубияном, и их приятно удивляет, что Сорос внешне не отличается от других. «Он не слишком напоминает угрюмого волка-одиночку», — писала «Гарди-ан». «Спокойная речь и мелодичный венгерский акцент придают ему сходство с европейским вельможей. Лоб Сороса изборожден морщинами, сказываются постоянные раздумья о положении в мире. Создается впечатление о нем как об интеллектуале, чего он явно и добивается».

Журналисту из «Обсервер» Сорос показался человеком сугубо европейского склада. «На этом стройном, элегантном человеке лежит неизгладимый отпечаток учтивости и тонкой иронии завсегдатаев венских Кафе времен Австро-Венгерской империи. Раньше его вполне можно было представить попивающим кофе со сливками за партией в шахматы с Троцким где-нибудь в старом кафе «Централь» в Вене».

Английская газета «Индепендент» так обобщила образ Сороса: «Он ничем не напоминает ослепительного Гордона Гекко — антигероя классического фильма 80-х «Уолл-стрит». Он выглядит гораздо моложе своих лет, возможно благодаря регулярной игре в теннис и равнодушию к экстравагантному стилю жизни, который Уолл-стрит предлагает по-настоящему богатым людям. Он не пьет и не курит, неприхотлив в еде. Он похож скорее на серьезного и не слишком щеголеватого профессора из Центральной Европы».

К концу 70-х и в начале 80-х Соросу стал досаждать излишне пристальный интерес к его персоне. Ведь ему приходилось управлять инвестиционным фондом, переросшим, по понятиям Сороса, границы управляемости.

Но он в полной мере овладел искусством выживания. Это отцовское наследие он успешно применил во время второй мировой войны, скрываясь от нацистов в Будапеште в 1944 году. Чтобы выжить на финансовых рынках, иногда приходилось идти на попятную. Это Сорос и сделал в начале 80-х. Он ушел в тень. Передал управление фондом о другие руки. И пришел к поистине судьбоносному выводу. Он хотел от жизни чего-то большего, нежели просто преуспеть в финансовом мире. Поскольку он не гедонист, деньги могли принести ему далеко не все. Он хотел обратить их на служение доброй цели. А так как он не нуждался в одобрении семьи или совета директоров, то решив потратить деньги определенным образом, он мог тратить их без оглядки.

Подобная свобода, даже разновидность власти приучили его долго и тщательно обдумывать, на что же потратить деньги. В итоге Сорос остановился на величественном проекте поддержки открытых обществ, сначала в Восточной Европе, а потом и в бывшем Советском Союзе.

Сорос давно покинул Венгрию; он не мог подчиниться политическим системам, воцарившимся в его стране, — сначала фашизму, а после второй мировой войны и коммунизму. «За крытые» общества, охватившие всю Восточную Европу и СССР, просто оскорбляли его, твердого сторонника политической и экономической свободы, процветавшей в Америке и Западной Европе.

Другие (чаще правительства стран Запада, иногда частные фонды) тоже пытались внедриться в эти общества. Но до сих пор ни один отдельный представитель Запада не преследовал цели добиться столь радикальных перемен.