Ответ пришел быстро. Письмо Джорджа произвело желаемый эффект. Ему возобновили ежеедельные выплаты и, самое главное, присылали теперь почтой, что избавило его от утомительных посещений совета. Соросс с удовольствием принимал деньги, но не забыл старой обиды и выжидал некоторое время после снятия гипса с ноги (путешествуя автостопом по Южной Франции), прежде чем сообщил совету о том, что в пособии не нуждается. Отношение к нему попечительского совета надолго отвратило Соросса от всякой благотворительности, и он сделал «существенные оговорки», прежде чем приступил к собственным благотворительным проектам в конце 70-х годов.

Интеллектуальная подпитка ЛШЭ помогла Соросу избавиться от гнетущего чувства одиночества. Он по-прежнему беден, но более доволен собой. На летних каникулах он нанялся дежурным в бассейн дома в одном из бедных кварталов Лондона. Желающих поплавать было немного, и Сорос проводил большую часть времени в огромной публичной библиотеке по соседству. Там он сам почти все лето купался в захватывающем мире идей. Позднее Сорос опишет это время как «лучшее лето» в своей жизни. С работой было все еще неясно. Но его радовала приобщенность к миру идей и возможность писать. Возможно, он станет журналистом или мыслителем. Оy еще не был уверен, кем именно.

Ему легко было представить себя в стенах ЛШЭ состоявшимся ученым, а может, и философом вроде Карла Поппера. Как чудесно развить свой интеллект до уровня Поппера, или даже явить миру озарение некоего высшего порядка, «подобно Фрейду и Эйнштейну». Иногда он воображал, что станет новым Джоном Мейнардом Кейнсом, достигнет таких же высот экономической мысли, как этот всемирно известный английский экономист.

Так родилось в нем желание добиться успеха на научном поприще, определившее его жизненые устремления и карьеру.

К сожалению, успеваемость Сороса была не блестящей, и его притязания на академическую карьеру потерпели крах. В конце 1952 и начале 1953 годов он боролся с сонмом обуревающих его философских вопросов. Особенно интересовала Джорджа проблема разрыва между ощущением и действительностью. Тут он подошел к тому, что считал важным научным открытием:
«Я пришел к выводу, что практически все наши воззрения серьезно искажены или испорчены, и поэтому сосредоточил внимание на изучении роли этих искажений в изменении хода событий».

Он начал писать книжечку, озаглавленную «Бремя сознания», в которой сформулировал собственные идеи о закрытых и открытых обществах. Но, неудовлетворенный написанным, заросил рукопись. Лишь спустя десять лет он попробует переработать текст, но оставит и эту попытку, когда «не сможет разобрать написанное накануне».

Это был плохой знак, и Сорос знал об этом. Профессором ему не быть. Сорос связывал недачу с написанием книжки с решением оставить занятия философией в пользу заработка денег.

Сколь многому ни хотел бы Сорос научиться, ему было ясно и то, что надо зарабатывать на жизнь, и побыстрее. Ему уже 22 года, и будь он трижды призван внести выдающийся вклад в сокровищницу человеческого знания, он должен что-то есть. Диплом экономиста мало что давал. Он брался за любую работу, начав с продажи сумок в Блэкпуле, морском курорте на севере Англии.

Торговля давалась с трудом. Чтобы привлечь покупателей, нужно сперва показаться «своим человеком». Нелегкая задача для иностранца с неважным английским произношением. Его коробила необходимость сбывать торговцам оптом ненужные им товары. Однажды он зашел в лавчонку, заваленную нераспроданным хламом. «Хозяину мои сумки нужны, как дырка в голове», — подумал Сорос. Подавленный этими мыслями, он убеждал себя, что должен скрывать свои - чувства. Он продал товар лавочнику, но чувство вины еще долго не покидало его.

Можно не соглашаться с тем, что ЛШЭ давала достаточную подготовку людям типа Сороса, преуспевшим потом как профессиональные инвесторы. Однако Сорос ничего не узнал там о денежных рынках, разве что таковые существуют в природе. По окончании учебы интуиция ему подсказала, что в инвестиционном бизнесе можно заработать большие деньги. Пытаясь устроиться в один из инвестиционных банков Лондона, он наудачу разослал письма во все банки города. Когда «Сингер энд Фридлендер» предложил место стажера, он с радостью согласился.

Этот банк преуспевал на рынке акций.

С пылом новичка он стал торговать акциями золотодобывающих компаний, пытаясь извлечь выгоду из разницы их курсовой стоимости на различных рынках. Хотя он не слишком преуспел, и тому есть веские свидетельства, он чувствовал себя в этом мире как дома и обнаружил вкус к работе на денежных рынках.

Наверное, его больше вдохновляла бы возможность стать журналистом или обществоведом. Однако нужно зарабатывать на жизнь. Тут перспективы выглядели гораздо лучше. Соросу этот мир нравился все больше. По общему мнению, лондонский период жизни Джорджа Сороса был скорее неудачным. Этого не оспаривает даже сам Сорос. Эдгар Астер, брокер по акциям из Лондона, который дружил тогда с Соросом, а позднее стал его партнером по операциям в Лондоне, поясняет: «Он всегда выглядел каким-то неустроенным. Да и было ему тогда лет 25—26. Делать было ничего нельзя [в этом бизнесе]. Молодым ничего не разрешали делать ». Как бы то ни было, в 1956 году молодой инвестиционный банкир решил, что настала пора собираться в путь. В Нью-Йорк.